— Кушай.

Гигант по-человечески вздохнул и по-человечески зачавкал. Свора наблюдала с невозмутимостью американских присяжных. Иванов заметил темные пятна на снегу у ног собаки, наклонился и рассмотрел внимательнее. Это была кровь. Собачья. Потому что лапы у гиганта кровоточили. Дождавшись, когда тот, доев, принялся за пергамент, Иванов решительно пресек само действие:

— Так… Подъем. Пошли со мной. Ну, вставай. Нечего тебе с этими ублюдками вожжаться. Дома будет ор, но ты не обращай внимания.

Иванов пролез в пролом, ничуть не сомневаясь, что гигант все понял и следует за ним. Точно. Так оно и было.

Виолетта просто задохнулась при виде огромного пса со слезящимися грустными глазами и грязной шерстью.

— Что это ты придумал?

— А ничего. Привыкли, понимаешь, «В мире животных» смотреть и за африканских жирафов переживать. А ты за нашенского пса попереживай. Все. Я хочу спать. Пошли на кухню.

Он с невозмутимостью римского полководца, только что выигравшего битву, препроводил собаку на кухню, бросил в угол кусок мешковины, которую ещё вчера предполагал употребить на починку дивана, и, коротко приказав «лежать», пошел спать. О жене старался не думать.

Глава 5

Где-то далеко то ли во сне, то ли наяву слышался заливистый лай.

Будильник не проработал и пяти секунд, как огромная ладонь хозяина прекратила эти пиликанья, и Валерий открыл глаза. С потолка на него, вытаращив три зеркальных глаза, смотрел финский светильник. Вот так уже больше года каждое утро и почти каждый вечер они смотрели друг на друга, а «почти» потому, что бывали и такие вечера, когда Валерию было не до этого. Плоский, внешне напоминающий не то краба, не то паука, застывшего на потолке, светильник являл собой образец очень мудрого решения освещения комнаты с высотой потолков два с половиной метра. Раньше здесь висела отечественная люстра, три рожка которой постоянно вступали в единоборство с головой хозяина, но если шишки и синяки на голове проходили быстро, то стеклянные колпаки не восстанавливали свой первозданный вид.