инструменты и веревки,

на пустырь выходит он.

Там, где падаль зарывают

можно выкопать крота.

Воронье орет нещадно,

и, хотя уже прохладно,

голубеет высота.

Богадельщик в землю тычет

то лопатой, то кайлой.

Он владельца шкурки гладкой

зашибает рукояткой,

чтобы сразу дух долой.

Опекун скандалить станет

нализались, подлецы!

С кротолова взятки гладки:

лишь винцо шибает в пятки

хмелем затхлой кислецы.

УЖИН

Над домом вечер тяжко сник.

Скоблит колоду ученик,

и соскребает со столов

ошметья сала и мослов.

Шумят в пекарне за стеной.

Повсюду тяжкий дух мясной;

рабочий фартук, кровью сплошь

загваздан, стал на жесть похож.

Он замер с тряпкою в углу.

он видит, как бредет к столу

мясник, - старик, но будь-здоров,

и двое старших мастеров.

Зовут: мол, скромника не строй.

На блюде - шкварки. Пир горой.

Хозяйский пес слюну пустил.

Тут парню не хватает сил.

Он видит тучи синих мух,

он чует хлева смрадный дух,

блестит прилавок, словно лак.

Рука сжимается в кулак.

Один из младших мясников

глядит на парня: ишь, каков.

И, поучить решив уму,

дает затрещину ему.

Багровый след во всю скулу.

Парнишка тащится к столу,

и там, себя в руках держа,

глядит на лезвие ножа.

КРОВАТЬ

И после скитаний, и после труда

днем, вечером, ночью, короче, всегда

с терпеньем кровать ожидала меня,

собой половину жилья утесня.

От сырости и от мороза не раз

спасал меня этот подгнивший матрас,

хотя с голодухи качало порой,

хотя надувался водою сырой.

Но, видно, пришли окаянные дни

торчат у стены только козлы одни.

О место, где прежде стояла кровать