Одно тут непреложно И стол вовек не будет пуст. Игра пошла скорей, нелепей, Шум, визг и восклицанья — Последни рвутся скрепы И час не тот, ушло молчанье! Тысячи тысяч земного червонца Стесняют места игроков. Вотще, вотще труды у солнца, Вам места нет среди оков! Брови и роги стерты от носки, Зиждя собой мостовую, Где с ношей брюхатой повозки Пыль подымают живую. Мычит на казни осужденный: «Да здравствует сей стол! За троны вящие вселенной Тебя не отдам нищ и гол! Меня на славе тащат вверх, Народы ноги давят. Благословлю впервые всех, Не всё же мне лукавить!..» Порок летит в сердцах на сына, Голубя слаще кости ломаются. Любезное блюдо зубовного тына Метель над желудком склоняется… А наверху под плотной крышей, Как воробей в пуху лежит один. Свист, крики, плач чуть слышны, Им внемлет, дремля, властелин. Он спит сам князь под кровлей — Когда же и поспать? — В железных лапах крикнут крошки, Их стон баюкает как мать… И стены сжалися, тускнея, Где смотрит зорко глубина, Вот притаились веки змея И веет смерти тишина. Сколько легло богачей, Сколько пустых кошельков, Трясущихся пестрых ногтей, Скорби и пытки следов! И скука, тяжко нависая, Глаза разрежет до конца, Все мечут банк и, загибая, Забыли путь ловца. И лишь томит одно виденье