Ну, а свирелью владею, как, право, никто из киклопов: Все о тебе я пою, мое сладкое яблочко, ночью, 40 И о себе я пою. Я одиннадцать юных оленей Белою лункой вскормил, да еще четырех медвежаток. Я же влюбился, красотка, тотчас же, как помнишь, впервые. Только приди лишь ко мне, и сполна все тебе предоставлю. Пусть о прибрежный утес разбивается синее море, Слаще со мною в пещере ты ночь проведешь до рассвета. 45 Лавры там есть молодые и стройные есть кипарисы, Есть там и плющ темнолистый, и сладостный плод винограда. Есть там холодный источник; мне лесом богатая Этна Прямо из белого снега струит этот чудный напиток. Можно ли с этим сравнить и пучины и волны морские? 50 Если же сам я тебе показался уж больно косматым, Топливо есть в изобилье, и тлеет огонь под золою; Можешь меня опалить, я отдал бы тебе мою душу, Даже единый мой глаз, что всего мне на свете милее. Горе какое, что мать не родила меня с плавниками! 55 Как бы нырнул я к тебе, поцелуями руку осыпал, Коли б ты губ не дала. Я бы лилий принес белоснежных, Маков бы нежных нарвал с лепестками пурпурного цвета. Маки — нет — летом цветут, что ж до лилий — те ранней весною. Так что, пожалуй, навряд ли принес бы я все это вместе. 60 Как бы то ни было, дальше, увидишь, я выучусь плавать! Если бы только сюда с кораблем чужеземец явился, Разом узнал бы я, что вам за сласть поселяться в пучинах. Выйти б да берег тебе! И забыть бы тебе, Галатея, Час возвращенья домой, как и я позабыл его нынче. 65 Ах, захотеть бы пасти мое стадо! Овец подоивши,