с годами стало очевидно, и мне за то, что спать люблю, порой во сне бывает стыдно. Мой разум, тусклый и дремучий, с утра трепещет, как струна: вокруг витают мыслей тучи, но не садится ни одна. За все благодарю тебя судьба, особенно – за счастье глаз и слуха, которое мне дарит голытьба ремесленного творческого духа. Внезапное точное слово случайно прочтешь у поэта – и мир озаряется снова потоками теплого света. Вокруг меня все так умны, так образованы научно, и так сидят на них штаны, что мне то тягостно, то скучно. Вся жизнь моя прошла в плену у переменчивого нрава: коня я влево поверну, а сам легко скачу направо. Я раздражал собой не всякого, но многих – я не соответствовал, им тем, что жил не одинаково с людьми, с которыми соседствовал. Я жил почти достойно, видит Бог: я в меру был пуглив и в меру смел; а то, что я сказал не все, что мог, то видит Бог, я больше не сумел. На крыльях летал, колесил на колесах, изведал и книжный и каторжный труд, но старой мечте – опереться на посох – по-прежнему верен и знаю маршрут. За много лет познав себя до точки, сегодня я уверен лишь в одном: когда я капля дегтя в некой бочке – не с медом эта бочка, а с гавном. Благое и правое дело