отпетой и заядлой вертихвостке в покое не сидится и не спится. Не рос я ни Сократом, ни Спинозой, а рос я – огорчением родителей. и сделался докучливой занозой в заду у моралистом и блюстителей. Стал я слишком поздно понимать, как бы пригодилось мне умение жаловаться, плакать и стонать, радуя общественное мнение. Живя в душном равновесии и непреклонном своеволии, меж эйфории и депрессии держусь высокой меланхолии. Мне с самим собой любую встречу стало тяжело переносить: в зеркале себя едва замечу – хочется автограф попросить. От метаний, блужданий, сумбурности – дарит возраст покой постоянства, и на черепе холм авантюрности ужимается в шишку мещанства. Ни мысли нет, ни сил, ни денег. и ночь, и с куревом беда. А после смерти душу денет Господь неведомо куда. Успех мой в этой жизни так умерен, что вряд ли она слишком удалась, но будущий мой жребий – я уверен – прекрасен, как мечта, что не сбылась

4

В любви прекрасны и томление, и апогей и утомление Природа тянет нас на ложе, судьба об этом же хлопочет, мужик без бабы жить не может, а баба – может, но не хочет. Мы счастье в мире умножаем