ты идешь вдоль ручья и роняешь цветы, смотришь радужных рыб, Медоносны цветы, и ручей пишет имя мое, образуя ландшафты: то мелкую заводь, то плес. Да, мы здесь пролежим, сквозь меня прорастает, ты слышишь трава, я, пришитый к земле, вижу сонных стрекоз, слышу только слова: может быть, что лесничество тусклых озер нашей жизни итог: стрекотанье стрекоз, самолет, тихий плес и сплетенье цветов, то пространство души, на котором холмы и озера, вот кони бегут, и кончается лес, и, роняя цветы, ты идешь вдоль ручья по сырому песку, вслед тебе дуют флейты, рой бабочек, жизнь тебе взгляд, провожая тебя, все зовут, ты идешь вдоль ручья, никого с тобой нет, ровный свет надо всем, молодой от соседних озер, будто там, вдалеке, из осеннего неба построен высокий и светлый собор, если нет его там, то скажи, ради Бога, зачем мое имя, как ты, мелколесьем петляя, рисует случайный,                                        не быстрый и мутный ручей, и читает его пролетающий мимо озер в знойный день самолет. Может быть, что ручей — не ручей, только имя мое. Так смотри на траву, по утрам, когда тянется медленный пар, рядом свет фонарей, зданий свет, и вокруг твой безлиственный парк, где ты высохший веткой рисуешь случайный, небыстрый и мутный ручей, что уносит венки медоносных цветов, и сидят на плече мотыльки камыша, и полно здесь стрекоз голубых, ты идешь вдоль воды и роняешь цветы, смотришь радужных рыб, и срывается с нотных листов от руки мной набросанный дождь, ты рисуешь ручей, вдоль которого после идешь и идешь.

апрель, 1964