Когда бы ты в лесу с медведем повстречался, Который бы из вас скорее испугался И по указам ли нубийских пастухов Терзают Ливию стада барканских львов? А спросим — этот царь над тварию земною, Сколь многих он владык имеет над собою? Гнев, скупость и любовь, тщеславие и страх Содержат ум его, как узника в цепях! Едва покойный сон глаза его смыкает, Как скупость говорит: — Вставай, уже светает, — Оставь меня. — Вставай! Пора, сбирайся в путь. — Хоть час один… — Нет, нет, готов в минуту будь. — Помилуй, да куда? — В Ямайку плыть за ромом, Потом в Японию за амброй и фарфором. — К чему богатства мне? Я потерял им счет. — Глупец! богатства кто излишними зовет? Приобретая их, и знать не должно меры, Ни жизни не щадить, ни совести, ни веры: На голых спать досках, почти не есть, не пить, За денежку себя позволить удавить. — Но для чего, скажи, такое сбереженье?— Не знаешь? Для того, чтоб все твое именье. На диво промотал наследник пышный твой И занял бы столиц внимание собой… — Что делать? — Плыть скорей, матросы уж готовы… <II> Все скажут: человек один из всех скотов Живет средь общества обширных городов; Он ввел приличия, полезные обряды, Любезность нравов, вкус, веселости, наряды; Поставил над собой законы и царей, Завел полицию, судилища, судей… Конечно, нет в лесах полиции устава, И неизвестна там судебная расправа; Для дел бессовестных — нет совестных судов, Лисиц-секретарей, исправников-волков;