Прелестниц чудных… Кто, и как,

И где видал подобный зрак,

Соцветие столь ясных лиц?

Хотелось, право, рухнуть ниц!

И чудилось: туда привел

Меня Господень произвол –

Но нет! Вела Фортуна, чьи

Заботы вылились в ручьи

Моих неукротимых слез!

И нынче вою, словно пес.

Меня сразила красота

Одной юницы: не чета

Никоей из своих товарок

Она была – сколь боле ярок

Июльский луч, полдневный свет,

Чем бледный блеск любых планет,

Луны и всех семи Плеяд,

Которые в ночи горят!

Юница кроткая сия

Не знала спеси – но лия

Свет ослепительный округ,

Затмила напрочь всех подруг.

К любви небесной рубежу

Пришел я вдруг… Одно скажу,

Ей-ей, как верую в Христа! –

Я видел: вот она, мечта!

О, кто бы в ней сыскал изъян?

Лилейный лик, стройнейший стан,

И голос – нежен, ласков, сладок…

Эрот, знаток моих повадок,

Не пожалел острейших стрел:

О как нежданно я горел

Такой любовью, что навряд

На плотский походила глад!

И я восчуял в глубине

Сердечной: сколь же лучше мне

Слугою стать моей звезде,

Не мысля о любовной мзде,

Чем тешиться и ликовать,

С другой кидаясь на кровать!..»

И рыцаря озноб сотряс:

«Она смеялась, пела, в пляс

Пускалась; шутку про запас

Держала – позабавить нас.

Она блистала, как алмаз,

Блистала – но не напоказ.

Такой служи – не измени,

Таких не знали искони.

Возьмусь ли, друг мой, описать

Власы ея, за прядью прядь?

Да всякая ль казна богата

Подобным изобильем злата?