Не пожалевшая труда,

Была Природа столь горда,

Создав юницу! И всемерно

Ее хранила – грех и скверна

Вседневно мчали прочь от ней,

Ища добычи поскромней:

Коль существо судьбой хранимо,

Любое зло проходит мимо.

А нежный ток ея речей!

О жизнь!.. О свет моих очей!

И дружелюбна, и умна,

Умела утешать она,

И ободрять умела тож.

Совета ради всякий вхож

К юнице был: и князь, и паж –

Коль не впадал в любовный раж.

Она, премудрости сосуд,

Вершила в спорах правый суд,

Не обижая никого,

Мое земное божество,

Решеньем споров, ссор и свар,

И не страдал ни млад, ни стар.

Она, совсем еще дитя,

Судила, никому не льстя,

Но приговор ея в закон

Не то что человек – дракон

Тотчас поставил бы себе

И не посмел пенять судьбе.

Святого бы могла привлечь

Округлость узких стройных плеч,

Нежнейший излучавших зной,

Блиставших снежной белизной;

И не было видать ключиц,

Что у иных видны девиц.

Наречь бы лебединой шею…

Да нет, пожалуй, не посмею,

Зане сие звучит насмешкой.

Юницу звали Белоснежкой

Зело заслуженно: была

Чиста, что снег, что снег бела.

Лепивши формы сих телес,

Природа лучший свой замес

Пускала в дело… Боже мой!

Припоминаю стан прямой,

Округлость персей, пышность чресел…

И всяк влюбленный был невесел,

И собственные локти грызть

Желал, юницу взяв за кисть

И в гневном блеске дивных глаз

Прочтя немедленный отказ.

Но как она бывала рада