Играть, резвиться до упада!

Как некий светоч бысть она:

Другим дарила пламена,

А жар не убывал ничуть.

И как же не упомянуть

Изящество ея манер,

Благой дававшее пример!

Собрать бы вместе миллион

Учтивых дев и добрых жен –

Кольми бы сонм такой блистал!

Но даже там на пьедестал

Она взошла бы, в небывалом

Собрании служить зерцалом.

Отнюдь не тешили меня

Игра, забава, болтовня,

Коль скоро не было вблизи

Юницы чудной. Разрази

Меня Господь, когда солгу:

В любом приятельском кругу

При ней немедля притихал

И ерник всяк, и всяк нахал.

И для нее любой наглец

Терновый бы надел венец.

Не промолчу, не утаю:

Любовь и доброту свою

Стремила дева вдаль и вширь,

Пеклась о ближних, как Эсфирь.

И, в довершение всему,

Клянусь, дивились мы уму,

Настолько жаждавшему блага

Для прочих, что любой бедняга –

Скиталец, нищеброд, изгой –

Больной, голодный и нагой,

Просивший кроху, был стократ

Обласкан девой, точно брат:

Юница, зная силу зла,

Добру служила, как могла.

Добавлю, истину глася:

Она жалела всех и вся.

И сострадала всем тольми –

Ничуть не лгу, ничуть, пойми, –

Что мнилось: близ ея чела

Предвечной Истины крыла

Незримо веют, ниспослать

Сбираясь деве благодать.

Но сколь она была скромна!

И, зная, какова цена

Хвалам, числа которым несть,

Печалилась, услышав лесть.

И право слово! Кто глупей

Льстеца, что липнет, как репей?

Его долой наверняка