Разумная стряхнет рука.

Никто, убог иль сановит,

Не ведал от нее обид;

И всячески ее блюла

Судьба за добрые дела.

Иную хлебом не корми –

Дозволь с безвинными людьми

Забавиться, что с мышью кот…

Она же лишь за изворот

И ложь велела скрыться с глаз

Тому, кто в хитростях погряз –

Но ни к татарам, ни к валахам,

Ни к туркам, понукаем страхом,

Не удирал негодник вскачь:

Не поджидал его палач.

Никто пред ней не падал в грязь,

Надевши вретище, винясь

И заклиная: «Пощади!» –

Но всякий ведал: впереди

Не казнь, а краткая опала…

Зачем, Эрот, в меня попала

Стрела твоя? Иль ты, юнец,

Нарочно близил мой конец?

Чинил расправу из расправ?

Любовью был я жив и здрав,

Любовью цел и невредим –

Я, злополучный нелюдим,

Кому охота не в охоту!»

Я рек: «О друг! Пенять Эроту

Негоже – разумеешь сам:

Немного есть подобных дам».

«Их вовсе нет!» – воскликнул он.

«А! – молвил я: – Тогда пардон!»

«Не смей! – он рек: – Не балагурь!»

«Не смею. Но порывы бурь

Любовных нам пускают пыль

В глаза: мы скверно видим – иль

Смыкаем полностью глаза!»

Ответил рыцарь: «Ни аза

Не понимаешь: мнили все,

Что нет ей равных во красе –

Но мы, влюбленные, чужим

Суждением не дорожим!

И, будь Геракла я мощней,

Нарцисса краше – лишь о ней

Мечтал бы, ею взят в полон!

О, будь моими Вавилон,

Афины, Карфаген и Рим –

И будь я там боготворим, –

Все грады, купно с их казной,

Чтоб милую назвать женой,