Я б отдал – и не плакал днесь…

О, будь я истинная смесь

Ахилла с Гектором – героем,

О коем песнь поют, о коем

Из рода в род идет молва

Тысячелетье, или два –

Я сбросил бы долой доспех,

Поскольку воинских потех

Юница не любила, славой

Всемерно брезгуя кровавой.

Я бредил девой… Бредил? Нет!

Любовь подобная – не бред,

Но просветляющий экстаз,

Объемлющий всецело нас –

И властелина, и холопа…

А верностью лишь Пенелопа

Юнице древле бысть равна,

Да благородная жена

Лукреция – коль говорит

О ней правдиво Ливий Тит,

Изобретательный квирит,

В потомстве поднятый на щит…

Куда клонилась повесть, бишь?

Эрот, коварнейший малыш!

Ты все дары свои, до крох,

Забрал, застав меня врасплох!..

Я, встретив милую свою,

Был шалопаем, признаю –

Проказлив, дерзок, неучен,–

И все ж немедля вышиб вон

Свои привычные замашки!

Я не давал себе поблажки:

Желал жемчужине драгой

Достойным сделаться слугой.

И с нею врозь не мог провесть

И дня. Эрот замыслил месть:

Божку отнюдь не по нутру,

Коль ввечеру и поутру,

В служеньи рыцарском ретив,

Лишь воздыхаешь, прекратив

Забавы, иноку под стать.

На безответную взирать

Эроту неугодно страсть –

И он решил меня проклясть.

А я, к единственной влеком,

Не мыслил боле ни о ком,

Опричь нее… И сколько скорби!»

«Воспрянь, – ответил я, – не горби

Спины! Возможно повстречать

Любовь не меньшую опять!»

«О нет! – он выдавил: – Прерви