О, несколько таких минут

Кого угодно долу гнут!

Но гордость, сей незримый кнут,

Меня стегала: “Что, не дюж?

Так и не брался бы за гуж!”

Речей моих несвязных суть,

Коль ты любил когда-нибудь,

Уже заведомо ясна:

Молил я деву, чтоб она

Благоволила с той годины

В любимейшие паладины

Меня возвесть – и молвил: “Всюду

Вас прославлять вседневно буду;

От огорчений и тревог

Оберегу, свидетель Бог,

Насколь смогу… В любой стране,

Всегда – при солнце, при луне,

В счастливый час, и в тяжкий час

Я стану мыслить лишь о вас!

Не отвергайте сей обет!”

Но был суров ея ответ

И, как почудилось, жесток.

Надежды призрачной росток

Тотчас поник, увял, пожух,

Мечты разбились в прах и пух.

Я мыслю, суть ея словес

Понятна сразу: наотрез

Рекла юница: “нет и нет!”

…И, посрамленный сердцевед,

Я горько плакал день-деньской,

Убит обидой и тоской.

Такой же испускала стон

Кассандра, видя Илион

Разгромленным. Но мне бы втрое

Любезней было сгинуть в Трое,

Чем слышать “нет” из милых уст!

И мнилось: мир отныне пуст.

Проклятия и пени множа,

Я выл, не покидая ложа,

И слезы лил на простыню.

И сердце облачить в броню

Желал, несчастный сумасброд.

Влачились дни, промчался год,

И я осмелился опять

Юнице нежной дать понять

Любовь мою. И поняла

Юница, что хочу не зла,

Но блага ей, что кровь свою

До капли за нее пролью –

И что, в признаниях не скор,

Я чести девичьей не вор,

И что никоего вреда