ожить пытается призрак пьяный, за каждым словом взмывая вслед. Всадник за ближним углом топочет, вьюжный трамвай совершит наезд, если над аркой не вскрикнет кочет, над куполами не вспыхнет крест. Миф Плыл стервятник над озером Рица, с демоном Врубеля воспарив… Царь в старцы и в монастырь царица у ходят, в донный заветный миф. Воздушный колокол эта шапка Мономахова, из-под нея попробуй вынырни. Дышит зябко черного времени полынья. Кто там сражается с русским роком, с тьмою, ползущей со всех сторон, в молитвостоянье одиноком за Кремль и Бутовский полигон? * * * Полки не движутся на ны — когда бы! Снаряды рвутся без войны окрест Челябы. Ворона, сидя на столбе в охвостьях дыма, хрипит, что враг я сам себе… Необъяснимо! * * * Пустошь заросшая — взлетное поле. Лягу в глухую траву — и, в синеву заглядясь, поневоле меж облаков поплыву. Помнить ли мне о своей подноготной, став невесомым, как свет? Не оглянусь с высоты перелетной, не загляжусь и вослед. Но возвращаюсь, глаза опуская. А на затекшей руке бледно оттиснулась былка пустая, и муравей налегке перебежал ее, не огибая, наикратчайшим путем… Жилка запястья дрожит голубая. Ветрено в небе пустом. * * * Облака стоят под парусами. Спят на ближнем рейде крейсера. Капитан с обвислыми усами подшофе является с утра.