Бывшего начальника кантональной полиции (именно он, а не Маттеи выражает точку зрения писателя) буквально бесит эта фикция. Он уверен, что «одной только логикой ключа к действительности не подберешь», и призывает не конструировать хотя и совершенный, но иллюзорный мир, а повернуться лицом к действительности, в которой сплошь и рядом встречаются вещи, одной только «железной» логике не поддающиеся.

Споткнувшийся на бессмыслице Маттеи не хотел и не мог примириться с такой, по его мнению, несправедливостью, решил упрямством «опровергнуть действительность» — и повис в пустоте, застрял в царстве безумия. В этом его отличие от чудаковатого, далекого от всякого фанатизма Бэрлаха. Как и Бэрлах, Маттеи справедлив, умен и добр, готов, если надо, рисковать собой, ставить на карту не только собственную репутацию, но и жизнь. Он тоже критически относится к Швейцарии, внутренне не приемлет пресловутый швейцарский «порядок» и вовсе не горит желанием восстанавливать его в случае нарушения. Но он начисто лишен чувства юмора (тут Маттеи — прямая противоположность Бэрлаху), совершенно не подвластен эмоциям и несколько заносчив по отношению к «прочему миру», предпочитая не скорбеть вместе с ним, а подчинять его своему искусству.

За высокомерие и равнодушие Маттеи настигает жестокая расплата: в сыщике просыпается человек. Можно сказать, что гениальный детектив споткнулся не столько на нелепой случайности, спутавшей все его расчеты, сколько на сострадании к чужому горю, на человеколюбии. Потрясенный отчаянием матери, он дает обещание во что бы то ни стало найти убийцу — и не выполняет его. Есть от чего потерять душевное равновесие порядочному, совестливому человеку, не признающему компромиссов и не ищущему оправданий своим неудачам. Внутренний перелом, происшедший в нем, глубоко мотивирован, оправдан и складом характера, и ситуацией, в которой этот характер оказывается.