И листы были тенью сверкающей рощи, — Так зачем же мне щедрую радость узнать, А потом умирать? Я, крича, вопрошал у пучины вспененной, У леса и гор, у пространства и тьмы, У бурь, у всего, чему внемлют умы: Просил ли я быть мне для жизни рождённым? Но небо, и бури, и камни немы. VI Альвильда, я помню последнюю ночь.      Кричишь ты: пигмей!      Взял я туфлю твою,      Я из туфельки пью… Но ведь всех я смешил для потехи твоей. Альвильда, ты мяла, срывая, цветок.      Спешу я помочь —      Твой взгляд уколол, Настоящий укол! Поплелся я прочь. Дома — чёрная ночь. VII Вот ветер осенний завыл.      Как вымокший пес у окна. Под кровлею стужа лютей.      Чем там, где на воле она. Во мне вырастает цветник      Живых, ядовитых цветов. Их вздохи летят из меня      Извивами белых паров. И заросли злобы растут. Кипит и кипит. Я хочу      Напрасно, напрасно заснуть. Я слышу, верёвки стучат      На флаге о столб без конца. Подслушивать кто-то подполз      Под дверь и крадётся в сенях. Забился мой лающий пульс.      Как адский, запыханный пес. Кипит, и кипит, и кипит. VIII Альвильда! Плащ и шляпу мне с пером! Сейчас поеду я верхом. И стремя подержи, раба! Я сяду — Ты побежишь со мною рядом. А если спросят в изумленьи: что за вихрь В горах промчался и затих, — Так это я проехал на коне, И, как собака, ты при мне.