И, право, не надо злополучных бессмертий, Блестяще разрешаю мировой вопрос,— Если верю во что — в шерстяные материи, Если знаю — не больше, чем знал и Христос. И вот за душою, почти несуразною Широколинейно и как-то в упор, Май идет краснощекий, превесело празднуя Воробьиною сплетней распертый простор. Коль о чем я молюсь, так чтоб скромно мне в дым уйти, Не оставить сирот — ни стихов, ни детей; А умру — мое тело плечистое вымойте В сладкой воде фельетонных статей. Мое имя попробуйте, в библию всуньте-ка. Жил, мол, эдакий комик святой, И всю жизнь проискал он любви бы полфунтика, Называя любовью покой. И смешной, кто у Данта влюбленность наследовал, Весь грустящий от пят до ушей, У веселых девчонок по ночам исповедовал Свое тело за восемь рублей. На висках у него вместо жилок — по лилии, Когда плакал - платок был в крови, Был последним в уже вымиравшей фамилии Агасферов единой любви. Но пока я не умер, простудясь у окошечка, Все смотря: не пройдет ли по Арбату Христос,— Мне бы только любви немножечко Да десятка два папирос.

Октябрь 1918

ПРИНЦИП КРАТКОГО ПОЛИТЕМАТИЗМА

За окошком воробьиной канителью веселой Сорваны лохмотья последних снегов. За сокольниками побежали шалые села Уткнуться околицей в кольца ручьев. И зеленою меткой Трава на грязном платке полей. Но по-прежнему хохлятся желтой наседкой