Так размышляя, он во тьме крадется Победный пленник, приз свой потеряв… Неисцелимой рана остается! А жертва, что он бросил, истерзав, Лежит в слезах, лишенная всех прав… Он ей оставил сладострастья бремя, Сам ощущая гнет вины все время. Он прочь, как вороватый пес, бредет, Она, как в чаще лань, изнемогает, Он свой поступок и себя клянет, Она в тоске ногтями грудь терзает, Он, весь от страха потный, уползает, Она осталась, проклиная ночь, Он, свой восторг кляня, уходит прочь. Уходит он, сторонник веры новой, Она одна — надежды больше нет, Он жаждет, чтоб рассвет блеснул багровый, Она — чтобы померк навеки свет. «День озарит всю глубь полночных бед, Она твердит, — невмочь глазам правдивым Скрывать позор свой под обманом лживым. Мне кажется теперь, что каждый взгляд Увидит то, что вы уже видали… Пусть будет взор мой долгой тьмой объят, Чтоб о грехе глаза не рассказали. В слезах вину возможно скрыть едва ли, И на щеках, как влага гложет медь, Неизгладимо будет стыд гореть». Она покой и отдых отвергает И просит взор глаза во тьму замкнуть, Бьет в грудь себя, и сердце пробуждает, И просит вырваться оттоль и — в путь, Чтоб к чистоте в иной груди прильнуть. А далее в неистовой печали Такие речи к Ночи прозвучали: «Ты образ ада, Ночь, убийца снов! Позора летописец равнодушный! Арена для трагедий Их в темноте сокрывший, Хаос душный! Слепая сводня! Зла слуга послушный! Пещера, где таится смерти тлен!