Да, ни в чём не терпел я отказа, Власть я шибко большую имел, Ведь чесались сильней, чем от сглаза, От моих пиитических стрел. Знали, твари, что если вафлёром И чмарём обзовёт их поэт, То покроет навеки позором И заставит смеяться весь свет. И боялись меня хуже смерти Все министры, менты и воры, А потом сговорились ведь, черти, И отрыли свои топоры. Дали денег, приказ подмахнули И услали меня в Парагвай. Стал я там атташе по культуре, А работа - лишь пей-наливай. Познакомился с девкой хорошей. Хуанитою звали её, Часто хвост ей и гриву ерошил, Загоняя под кожу дубьё. Но ревнива была, асмодейка, И колдунья была, вот те крест, И при мне угрожала всем девкам, Что парша у них сиськи отъест. Целый год остальные мучачи За версту обходили меня. И тогда Хуаниту на даче Утопил я. Такая фигня. Вот иду я однажды по сельве С негритянкой смазливой одной, Запустил пятерню ей в кудель я И притиснул к платану спиной. Ну-ка думаю, чёрная стерлядь, Щас ты мне соловьем запоёшь. Вдруг откуда-то из-за деревьев Просвистел ржавый кухонный нож И вонзился девчоночке в горло - Кровь мне брызнула прямо в лицо, И нечистая сила попёрла Из густых парагвайских лесов. Мчатся три одноногих гаучо На скелетах своих лошадей, Ведьмы, зомби и Пако Пердуччо,