- О чем ты? На Клодия намекаешь?

Его злила потеря драгоценного времени. Пока он болтал неизвестно о чем с этой странной пророчицей, уже полклепсидры^[11] утекло наверняка. Но расспросить незнакомку толком Зосим так и не успел - к ним подскакал Клодий на рыжем жеребце. Скакун был горяч и своенравен - патрон всегда выбирал непокорных коней.

- Красавчик! - воскликнула женщина и опять рассмеялась.

Клодий лишь скользнул по женщине взглядом: она была для него старовата и явно не его круга.

- Зосим, что с тобой? Мы выезжаем! Забыл, что ли?! Иди, присмотри за рабами, чтоб тупицы взяли с собой толстые палки и ножи. И мечи пусть захватят, но спрячут под одеждой. Полибию напомни, что он должен делать.

- Не волнуйся, доминус, он все понял, Полибий - большой задира.

- Там, где не надо! Провалит дело - я его на свободу отпущу! Поторапливайся! Или ты хочешь дождаться темноты, чтобы нас по дороге ограбили?!

- Но, доминус, эта женщина говорит… - начал было Зосим.

- Ладно, можешь затащить свою телку в гробницу и предаться Венериным утехам, но быстро. - Клодий ударил пятками жеребца и поскакал обратно к усадьбе.

Зосим обернулся, чтобы спросить у пророчицы, что за опасность угрожает хозяину, но женщина исчезла. Вольноотпущенник огляделся - дорога была пуста. Он кинулся к гробнице - женщина могла укрыться только там. Решетка была сломана, внутри воняло мочой - у гробницы не было охранника, и путники использовали ее вместо латрин.

- Еще говорят, что римляне чтят своих предков, - пробормотал Зосим, бегом возвращаясь в усадьбу. Он редко говорил о римлянах пренебрежительно - только когда сильно злился.

А злиться было отчего: все уже приготовились к отъезду; Клодий, Кавсиний Схола и Гай сидели в седлах; рабы лениво разбирали мешки с поклажей. Зосим понимал, что предупреждение запоздало, он не успеет отговорить хозяина от поездки.