Вокруг бушевала самая настоящая пыльная буря, и если бы не сырость, которая помогла как-то успокоить ее, мы наверняка задохнулись бы. Мое веселое настроение как ветром сдуло. Я порядком перепугался. После первого же обвала я вскочил и, завопив: «Принцесса!», вылетел из-за угла. Не спрашивайте, как я углядел ее — может, потому, что она ринулась к фонарику — лишний знак того, как она быстро соображает. Но когда я увидел, что она лежит, обхватив голову руками, я прыгнул и упал на нее.
Потом я выяснил, что она вовсе не ушиблась — по крайней мере до моего идиотского приземления. Я слышал, как она тяжело дышит и как бьется ее сердце, и это сильно подняло мне настроение. Я прикрывал ее, прислушиваясь к тому, как обрушиваются балки и падают камни. Замок разваливался медленно, но верно. Это длилось минуты две. Затем все стихло, и мы по-прежнему были живы.
Я услышал приглушенный голос Принцессы:
— Вилли-солнышко, не хочу тебя беспокоить, но фонарь впился мне в ребра.
Я скатился с нее, и с моей спины свалилось фунтов пять пыли.
— Ты прямо как Принцесса на горошине, — хмыкнул я. — Она чувствовала ее через двадцать матрасов и перин.
Она тоже усмехнулась и села. Пошарив вокруг себя, нашла меня, потрогала мое лицо и сказала:
— Но все равно, огромное спасибо.
Еще через мгновение щелкнул и загорелся фонарик.
Мы стали осматриваться. Да, тот, кто объявил восточное крыло непригодным для жилья, был прав лишь наполовину. Нужно было закрыть и проход между крыльями. Груда обломков вокруг нас не поражала своими размерами, но зато в средней части выросла настоящая гора из камней и кусков балок.