Тамарина мама, Надежда Дмитриевна, никогда не работала. Муж получал достаточно, чтобы можно было себе это позволить как в советские времена, так и в тяжелые дни перестройки. Погосяна всегда брали на заграничные гастроли, за которые, как известно, платят в валюте. Надежда Дмитриевна любила ездить с ним, пробежаться по магазинам Лондона и Парижа. Это не означало, что она не любила музыку или не ценила искусство мужа. Она могла с уверенностью опытного критика объяснить, насколько свежо сегодня был интерпретирован Малер или сколь блекло прозвучали ударные. Муж являлся кумиром и гением, музыка святыней, а парижские платья — необходимым предметом туалета. Наденька была младше Тиграна почти на двадцать лет, ему нравилось во всем ей потакать. Она привыкла вести себя, словно немного взбалмошный, однако милый и умный ребенок. В конце концов, очаровательной женщине положено иметь маленькие капризы, иначе жизнь мужчины станет скучной.

Зато настоящий ребенок взбалмошностью не отличался. Девочка с детства была очень серьезной и молчаливой. «Тамарочка, почему ты не улыбаешься?» — спрашивали знакомые. Тамара смотрела в ответ удивленными черными глазищами и садилась за пианино разучивать гаммы. Она росла папиной дочкой и собиралась стать музыкантом. А кем еще? Папа самый талантливый, самый умный, самый добрый. Значит, надо быть на него похожей. И она усердно тренировалась, поскольку знала, что без постоянного труда ничего не достигнешь. Она видела, сколько работает отец. Что касается матери… та создает мужу легкую, приятную атмосферу для творчества, это тоже своего рода труд.

Тамаре было четырнадцать, когда в ее музыкальную школу перевелся двенадцатилетний Илья из Саратова. У него была неправильная техника, вызвавшая смех одноклассников, но Тамару его игра поразила. Вечером она обратилась к отцу:

— Папа, пообещай, что скажешь мне правду.

— Конечно, — удивился тот.

— У меня что, нет музыкального таланта?