— Я ненавижу критиков! — горячо вскричала Тамара. — Я слушаю не так, как они. Даже если музыкант в чем-то ошибается, он ведь пробует, творит. Надо восхищаться его смелостью, а не искать недостатки. Я, наверное, знаешь, кто, папа? Я потребитель. Слушаю музыку, читаю книги, а своего ничего не могу. У меня нет таланта.

— Побольше бы таких потребителей, как ты. Для кого, по-твоему, пишут писатели и играют музыканты?

— И все-таки я никто, папа. Бездарь. Моя жизнь никому не нужна.

— А мне? — потрясенно спросил Тигран.

Тамара бросилась к нему на шею и долго стояла, прижавшись. С того дня она почти не садилась за пианино. Но привычка к упорному каждодневному труду давала о себе знать. В жизни образовалась пустота, которую следовало чем-то заполнить. Тамара хорошо и ровно успевала по всем предметам, однако лучше всего ей давался английский язык. «Потому что я потребитель, — с горечью повторяла она удачно найденное слово. — Я легко заучиваю чужое, не умея создать своего». Тамара принялась самостоятельно изучать французский. Успехи были столь велики, что отец решил оплачивать частные уроки. Если у девочки способности, надо их развивать.

К окончанию школы Тамара свободно владела двумя языками. Музыкальный слух, помогающий схватывать произношение, оказался удачным дополнением к работоспособности, блестящей памяти и заграничным поездкам. Ее пугали, что в университет на инъяз невозможно поступить без блата или взятки. Отец поднял все свои связи — весьма в этом направлении слабые, но, как выяснилось, достаточные, чтобы крайне способную девочку не завалили. Вторым языком на факультете оказался немецкий. Таким образом, к двадцати двум годам Тамара уже знала немецкий, английский и французский. Училась она с упоением, а по окончании устроилась на полставки переводчиком. Отец не хотел, чтобы бедная девочка вкалывала по восемь часов в день.