Где-то там, под непритязательной внешностью Клау, на миг показался образ истинного величия. За толстыми стеклами пенсне на мгновение блеснул луч могучего и самобытного разума.

— Буду благодарен вам за помощь, — отвечал мой друг.

— Ночью полиции быть здесь не должно, — прогрохотал Морис Клау. — Неуклюжие констебли, мечтающие о стауте с жареной рыбой, могут затуманить мой негатив!

— Можно это организовать? — спросил Корам у инспектора.

— Дежурные полицейские останутся в вестибюле, если пожелаете, сэр.

— Прекрасно! — громыхнул Морис Клау.

Он увлажнил лоб вербеной, неуклюже поклонился и вышел из Греческого зала.

III

Вечером Морис Клау появился вновь в сопровождении удивительно красивой брюнетки. Выражение восторга на лице мистера Гримсби из Нового Скотланд-Ярда

— Дочь моя — Изида, — представил ее Морис Клау. — Она помогает проявлять мои негативы.

Гримсби всем своим видом выразил почтительное внимание. Два полисмена остались дежурить в вестибюле, тогда как Морис Клау, его дочь, Гримсби, Корам и я поднялись в Греческий зал. Свет единственной лампы едва рассеивал темноту зала.

— Я распорядился, чтобы камни на арфе Афины осмотрел ювелир, — сказал Корам. — Подумал, что их могли вынуть и заменить поддельными самоцветами. Однако же, все камни оказались на месте.

— Нет-нет, — загрохотал Клау. — Мне это также приходило на ум. Днем никаких посетителей не было?

— Греческий зал был закрыт.

— Это хорошо, мистер Корам. Пусть никто меня не беспокоит, пока дочь моя не возвратится утром.

Изида Клау положила красную шелковую подушку на то место, где раньше лежало тело убитого.

— Еще подушек и одеяло, мистер Клау? — предложил внезапно ставший услужливым Гримсби.

— Благодарю вас, не стоит, — был ответ. — Ибо они будут пропитаны чужеродными впечатлениями. Моя подушка одически стерильна! Волны эфирной бури, что рождены последним всплеском ментальной энергии мистера Конвея, достигнут меня в чистоте! Спокойной ночи, джентльмены. Спокойной ночи, Изида!