— А я слышал там двоих чеченцев убили свои.

— Все может быть, кто убил — больше не придет в это село. Иначе его растерзают, даже среди бела дня.

— А родня убийц, они как?

— Им дают время, чтобы они исчезли, потом если попадутся, уже сами виноваты.

— А не чеченцев, арабов в селе не было?

— Может и были, я все проспала. Хотя, когда уходили из села, видела двух, сидели на улице и читали молитву.

— Но вот вы, когда пришли в село, с оружием в руках, вам не было страшно, что вас предадут или попадете в засаду?

— Не было. Там почти все вооружены, хотя на нас с ненавистью и смотрели некоторые, но никто оружие не применял. Я говорю, это нейтральное село. Федералы и милиция его не трогают, а жители стараются не задевать федералов.

— А старший, кто в селе?

— Не знаю. Был один старик, похожий на старшего, все ворчал на нас, но потом ушел.

— Ну а хоть комендатура, есть?

— Есть, Там у нее всегда много народа, но и вооруженных полно. Мы к ней не ходили. Я говорю, мирное село.

— Последний вопрос. Ведь название села не Черный Юрт, однако вы его хорошо обрисовали. Разве вы не знаете его настоящее название?

— Знаю, там на щитах написано. Но все называют по старому, Черный юрт.

— Ну что же, разговор окончен. Можешь идти.

Она поднимается, но не торопится идти к двери.

— Меня расстреляют?

— Нет, отдадут под суд, а там решат, что делать.

— Но я многих ваших убила, значит надежды нет?

— Нет.

— А если я вам помогу… Я не хочу сидеть… Не хочу умирать, я же еще молодая…

— Чем поможете?

— Что вы там хотите или что вам надо — спросите, может я знаю.

Я изучаю ее лицо. В глазах уже нет страха, но есть надежда. Перевожу взгляд на капитана, тот кивает мне головой.

— С чего вы так быстро соглашаетесь с нами сотрудничать? Ведь до меня, вы на следствии почти ничего не рассказали.