В прихожей нетерпеливыми очередями затарабанил звонок. Мирно дремавшая собачонка спрыгнула с дивана и, захлебываясь лаем, кинулась к двери. Зарванцев вздрогнул, но открывать дверь не спешил. Звонок гремел все настойчивее. Наконец Альберт Евгеньевич, извинившись перед Антоном, с неохотой вышел в прихожую и дважды щелкнул замком. Тотчас женский голос сердито выпалил: "Почему долго не открывал?!" Зарванцев что-то зашептал. Женщина, громко засмеявшись, оборвала его: "Не пудри мозги! Бабу, наверно, привел? Я щас ей перманент устрою!" В прихожей послышалась возня, дверь распахнулась, и в комнату, пятясь, чуть не упала похожая на долговязого подростка молодая женщина в белой кофточке и джинсах, на которых сзади, пониже пояса, экстравагантно красовалось крупно написанное желтой гуашью: "Толя". Плюхнувшись по инерции на диван, она уставилась на Антона нетрезвыми глазами.

- Здравствуйте, - не сдержал улыбки Антон.

- П-привет... Ты кто?

- Люсьена, перестань дурака валять, - смущенно сказал вошедший следом за ней Зарванцев. - Это товарищ из уголовного розыска.

- О-о-о... - басовито протянула женщина и наигранно расширила густо подкрашенные тенями глаза. - Стра-а-ашно, аж ж-ж-жуть...

Зарванцев присел рядом с нею, заискивающе улыбнулся:

- Мы, кажется, пьяны?

- Что-о?.. Ты п-поил?..

- Перестань. Товарищ может плохое подумать.

- П-плевать!.. - Люсьена, зажмурясь, икнула. - Плевать я хотела, Алик, что обо мне подумают... Дай телефон... Толяну б-буду звонить. Баба его ответит, а я молчу, вздыхаю... Страшно, аж ж-ж-жуть! Вот хохму придумала, а?..

Зарванцев пригрозил:

- За такую "хохму" тебя и посадить могут. Это хулиганство называется.