Я устал от нашей скрытной жизни в убогой квартире, особенно теперь, когда у меня были деньги. Я и сам последнее время проворачивал кое-какие темные делишки, и, например, все успехи лорда Эрнеста Белвилла были, по сути, нашими. Поэтому и последующие осложнения были для нас весьма неприятными. Ну а то, как безответственно их состряпали, просто раздражало сверх всякой меры. Но Раффлс получил урок, и я надеялся, что он окажется для него полезным, когда мы обоснуемся на новом месте.

— Если нам это удастся, Кролик!.. — с сомнением сказал он, а я взял его за руку и стал горячо доказывать, что только об этом и мечтаю.

— Конечно, удастся! Конечно, удастся! — заверял я.

— Что-то я не очень в этом уверен, — мрачно сказал Раффлс. — Я попал в тиски, и мне прежде всего надо из них вырваться.

— Я буду ждать тебя.

— Хорошо, если через десять дней ты меня не увидишь, значит, уже не увидишь никогда.

— Только десять дней? — переспросил я. — Это ерунда.

— За десять дней может случиться многое, — произнес Раффлс совсем уныло, что было так нехарактерно для него. Он протянул руку и пожал на прощание мою.

Я уходил в очень подавленном настроении, мне трудно было разобраться, то ли Раффлс действительно болен, то ли просто очень удручен обстоятельствами. Внизу у лестницы меня перехватил инициатор моего увольнения проклятый Теобальд. Широко распахнув передо мной дверь, он настойчиво спросил:

— Так ты уходишь?

Я держал в руках свои пожитки, ответ был ясен, но мне пришлось, не откладывая объяснение в долгий ящик, поговорить с ним начистоту.

— Да, — со злостью сказал я, — благодаря тебе!

— Что ж, приятель, — лицо эскулапа просветлело, как будто у него с души свалился огромный груз, — я не испытываю удовольствия от того, что лишаю тебя места, но ведь ты никогда и не был сиделкой, и ты это знаешь так же хорошо, как и я.