И сказал вазир Нуману: «В мире все пройдет, Только истины познанье к жизни приведет. Если свет познанья брезжит в сердце у тебя, Откажись от блеска мира — правду возлюби'!» И от жара этой речи, что, как пламя, жгла, Содрогнулся дух Нумана, твердый как скала. С той поры как семь небесных встали крепостей, Не бывало камнемета этих слов сильней. Шах Нуман спустился с кровли в час полночной мги, Молча он, как лев, к пустыне устремил шаги. Он отрекся от сокровищ, трона и венца. Прелесть мира несовместна с верою в творца. От богатств, какими древле Сулейман владел, Он отрекся; сам изгнанья он избрал удел. Не нашли нигде ни шаха, ни его следов, Он исчез, ушел от мира, словно Кей-Хосров. Хоть Мунзир людей на поиск тут же снарядил, Не нашли, как будто ангел беглеца укрыл. Горевал Мунзир, потерей удручен своей, Он провел в глубокой скорби много долгих дней. Выпустил кормило власти из своей руки... Стал дворец его высокий черным от тоски. Но утихло в скорбном сердце горе наконец; Власть его звала, к правленью призывал венец. Он искоренил насилье твердою рукой, Ввел законы, дал народу счастье, мир, покой. А когда он полновластным властелином стал, Ездигирд ему признанье и дары послал. А Бахрама, словно сына, шах Мунзир растил. Был отцом ему. Нет, больше и роднее был. Сын Нуман был у Мунзира; вырастал, как брат,