Маргоша придирчиво оглядела енота, усаженного на соседний стул, и резюмировала:

— Какая лапочка! У меня точно такой племянник.

— Тоже с хвостом? — не удержался повар, успевший оценить игрушку.

— Прекрати, такая же лапочка. Хорошенький и смотрит так же. Только кричит много.

— Тогда не лапочка, — резонно возразил повар.

— Мужчина, — презрительно молвила Маргоша, — все вы такие. Что ты вообще понимаешь в детях?

— Я-то? Я как раз понимаю — у меня их трое.

— Толку. Как назвали? — спросила она у Татьяны.

— Поля. А племянника?

— Гошей.

Согласились, что оба имени редкие, приятные и оригинальные. Татьяна опустилась на стул и сделала первый глоток, смакуя холодную янтарную жидкость. Она невероятно ценила эти редкие минуты тишины и одиночества, возможность побыть собой и ни о чем не задумываться. Просто сидеть и смотреть на забавных черепашек и представлять, что так может быть всегда. Что можно замереть между двумя ударами сердца, и тогда жизнь потечет мимо тебя, а ты ничего не будешь чувствовать и никто не сможет причинить тебе ни боли, ни горя.

Утопия, конечно. Но иногда только верой в подобную утопию и получается выжить.

В этот момент в кафе зашла молодая и очень красивая цыганка в пышной юбке цвета луковой шелухи. На тонких смуглых руках ее звенели золотые браслеты. Она держалась подчеркнуто независимо и чем-то очень отличалась от привычных всем «ромалэ» — не то достоинством, которое, как цвет глаз или волос, нельзя не заметить; не то аккуратным, дорогим нарядом. Она выглядела скорее как солистка ансамбля или актриса, наряженная цыганкой, нежели обычная вокзальная гадалка.

В кафе немного поутихли, не зная, как реагировать на неожиданное явление. Впрочем, когда цыганка заказала у стойки чашечку крепкого кофе, Маргоша, поджав губы, принялась возиться с кофеваркой, а граждане вновь обратились к содержимому своих тарелок.