— Убирайся вон! И что б духу твоего тут не было!

Фраза была сверх всякой меры пошлой, заимствована ею либо из уличного фольклора, либо одного из любовных женских романов, которые она без видимого успеха (вероятно, мои писательские лавры не давали ей покоя) писала, но, по существу, верной. Эту милую квартирку со всей обстановкой, где я провел два нехудших года своей жизни, подарил Марине на свадьбу её денежный папа. Поэтому, предъявлять на неё права у меня не было ни малейших оснований. Мне же, нихиль хабэнти нихиль дээест (ничего не имеющему нечего терять), теперь предстояло расстаться с бытовыми удобствами с некоторым сожалением, но и с гордо поднятой головой. Омниа мэа мэкум порто (все свое ношу с собой). Вот именно. И я безропотно стал собирать свои вещички. Но моя покорность отчего-то ей очень не понравилась.

— Ты почему молчишь?! — закричала она. Лицо у неё было лицом рязъяренной мегеры, а в глазах — сплошной вавилон.

— Кум тацент, клямант (их молчание подобно крику), — смиренно ответил.

— Шут!! Фарисей! Дура-ак! Боже, как же я от тебя устала! — Марина, обессилив от эмоций, медленно опустилась на диван и заплакала.

— Успокойся, дорогая, теперь ты будешь отдыхать всю оставшуюся жизнь. Это я тебе гарантирую, — попробовал я её утешить, но вызвал лишь новый всплеск возмущения своей скромной порсоной. Глаза её мгновенно высохли и засверкали металлическим блеском, будто булат наемного убийцы.

— Ха-ха-ха! — издевательски рассмеялась Марина. — Он, видите ли, гарантирует! Пошел бы ты куда подальше со своими гарантиями! Клоун!

— Оскорбления — не есть лучший довод в споре интеллектов, — заметил я, с трудом застегивая замок чемодана.

— А мне плевать! Я говорю, что думаю.

— То-то и печально, — вздохнул я.

— Что ты этим хочешь сказать?! — угрожающе проговорила Марина и даже привстала с дивана, давая понять, что уже вполне созрела для рукопашной схватки.