— Ничего особенного. Просто, я бы тебе посоветовал побольше молчать.

— Ну и сволочь же ты, Говоров! — вскричала моя, надеюсь, бывшая супруга, вскочила с дивана и сделала ко мне три огромных прыжка, но пустить в ход последний аргумент в споре депутатов Думы, не решилась. Стояла, мерила меня взглядом горгоны, пытаясь, очевидно, превратить в каменное изваяние. Но видя всю тщетность этих попыток, голосом актрисы, озвучивавшей старуху Шапокляк, проговорила: — Ты почему издеваешься, Говоров?! Считаешь себя умнее других, да?

Вот так всегда. Марина совершенно разучилась понимать юмор. Каждую мою шутку воспринимает не иначе, как посягательство на женский суверенитет. Все кончается этой вот фразой, после которой всякое общение с ней теряет смысл.

— Извини, Марина, но у тебя сегодня вероятно диэс инфаустус (несчастливый день), а твои глазные линзы работают по принципу кривых зеркал — воспринимают окружающий мир в сильно искаженном виде.

— Как смешно! — презрительно фыркнула она.

Я взял в руку чемодан, перекинул через плечо дорожную сумку и направился к двери. У порога остановился, оглянулся. Марина стояла, скрестив на груди руки с видом оскорбленной добродетели. «Что ей от меня было нужно?» — спросил я себя, но не смог ответить на этот вопрос.

— Прощай, дорогая, но финэм рэспице (не забывай о конце), — сказал и покинул квартиру.

— Скатертью дорога, паяц! — донеслось до меня последнее «напутствие» Марины.

Может быть кого-то интересует, что послужило причиной нашего разрыва? Причины, как таковой, не было вообще. Просто в последнее время мы с Мариной совсем перестали понимать друг друга. Впрочем, оглянувшись назад, я не могу с полной уверенностью сказать, что такое понимание у нас когда-нибудь было вообще. Увы, увы! Просто прежде я был хомо беспечным, шлепал по жизни веселыми ногами, а в голове вспыхивали сплошные фейерверки. Такой я больше устраивал Марину.