Она могла снисходительно ко мне относиться и унижать (причем, заслуженно) при каждом удобном случае, демонстрируя отменные моральные качества и высокие принципы. Есть люди, для которых это становится панацеей, смыслом жизни. Марина — из таких. В первый раз она ушла от меня налегке именно поэтому — знай мол наших! Во второй нашей попытке — склеить то, не зная что, мы с ней как бы поменялись ролями. Меня дернуло за язык поделиться с ней своими мыслями о сути бытия и прочем, что как-то объясняет наш приход в этот мир, как и уход из него, опосредует опыт наших предшественников. В эти два года я много над этим думал и, смею заверить, пришел в довольно оригинальным выводам. Однако, после того, как я поделился всем этим с Мариной, наша жизнь превратилась в пытку средневековой инквизиции. Любое мое слово вызывало в ней глухой протест, а замечание — взрыв эмоций с непредсказуемыми последствиями.

А сегодня… Сегодня я просто задержался на работе. Только и всего. Но Марину, естественно, такое объяснение никак не могло устроить. Ей нужна была эмоциональная разрядка, и она её нашла, обвинив меня во всех смертных грехах, начиная от «вопиющей невнимательности» к собственной жене, попрании её прав и свобод, и кончая — очередной «изменой» с очередной пассией, длинноногой и востроглазой. По её твердому убеждению, я едва ли не содержал подпольный гарем юных жриц любви со спелыми грудями и всем прочем. Марина хотела оправданий. Я же терпеть не могу оправдываться, особенно тогда, когда оправдываться не в чем. В конце-концов она указала мне на дверь. Все остальное читатели уже знают. Короче, «все это было бы смешно, когда бы не было так грустно». Однако, печальный опыт — тоже опыт, и не следует им пренебрегать. Вот именно. Теперь в объятия Гименея я просто так не дамся. Для этого нужны очень веские побудительные мотивы. Диэс диэм доцент (следующий день является учеником предыдущего). Или. по-русски говоря — «на ошибках учимся». Может быть, там, в будущем, мне больше повезет в брачно-семейных отношениях. Кто знает, кто знает.