— Ага, сейчас, — закивала Наташа, быстренько извела на осушение текущих по физиономии ручьев всю пачку платков, а потом начала: — Так вот. У меня есть дочь, Кристина, ей восемнадцать лет. Отца у нее нет, я родила девочку для себя. Надеялась хотя бы от красивого мужчины ребеночка родить, чтобы на папу был похож, но разве ж на меня такие, как вы, посмотрят!

— Я же просил — без эмоций! — поморщился Кирилл.

— Извиняюсь. В общем, Кристинка родилась вовсе не от красавчика, но я думала, что она, как это часто бывает, возьмет от родителей лучшее. А она… она собрала самое плохое. В школе ее мальчишки Клизмой дразнили. Она обижалась, конечно, плакала, потом замкнулась и ни с кем не дружила. А потом ее угораздило влюбиться в самого красивого мальчика школы! И пусть бы он как‑нибудь мягко отказал моей девочке, так нет же! Он жестоко надсмеялся над дочкой, сволочь смазливая! А Кристинка таблеток наглоталась! Хорошо, я в тот день пораньше домой пришла, тяжко как‑то на душе было. Успели откачать…

— Когда это случилось?

— А вот как раз перед тем, как я к вам на работу устроилась. Мне с прошлого места пришлось уйти, дочку выхаживать да караулить, чтобы она опять не попыталась руки на себя наложить. Она, бедняжка, все зеркала из дома повыбрасывала и целыми днями сидела в своей комнате, уставившись в одну точку. И тогда я пообещала дочери, что из кожи вон вылезу, а соберу ей деньги на пластическую операцию! — в глазах женщины вспыхнул фанатичный огонь, пальцы судорожно сжались в кулак. — И Кристинка ожила! Она поступила в техникум торговли на продавца, хорошо учится, девочки в группе с ней дружат, никто не обижает и не издевается. Дочка уже клинику подобрала, сходила туда на консультацию, хирург ее обнадежил и даже нарисовал, как она будет выглядеть после операции. Вернее, нескольких операций, сразу не получится.