Все замирают и притворяются, будто спят.

Примерно через полчаса появляется «Настя», двадцатилетний гомик, с малолетки ещё, и, крадучись, направляется в Сенин проход. Слышится шепот и шорох сбрасываемой одежды. Обход ментов где-то в час ночи, иногда чуть раньше. Уставшие засыпают, стойкие вместе с Сусликом терпеливо ждут…

Наконец в коридоре слышатся тяжелые шаги контролеров. Луч фонарика освещает секцию от двери, кто-то из них входит и идет между нарами.

«Заметит или не заметит?!» — только этот вопрос волнует всех неспящих.

Заметил!!!

Контролёр подходит к Сениной койке и светит прямо в лицо лежащих на ней.

— Ну и на-гле-цы! — сокрушается он через мгновение. — Леня! — кричит куда-то в коридор.

Прапорщик Лёня и майор Лесников быстро заскакивают в секцию.

— Ты ж глянь сюда, Леня… Улеглись, сволочи! Гичкин опять, Гичкин! Ах вы!..

Лёня рывком сдергивает одеяло с Сени.

— А ну вставай, ебарь! А что это за лярва с тобой, щас глянем! — Он всматривается в лицо «Насти», которая спешно натягивает под одеялом трусы.

— Да в чём дело, в чем дело?! — возмущается Сеня. — Щас за это не судят, между прочим, газеты читать надо! Имею право, я напишу прокурору, я…

— Напишешь, прочитаешь и получишь!.. — соглашается, кивая, майор. — Все получишь!..

Через несколько минут контролёры вместе с партнерами по сексу исчезают.

Сеня вышел из БУРа еще более стройный и худой, но всё такой же весёлый и неунывающий.

— Гады! Ну ни-какой деликатности и такта! — лает он ментов. — За что шесть месяцев, ну за что?! Садисты! Сами не сношаются и другим не дают. А ещё перестройка!

Выбор

Сашка Тайванчик давно ищет смерти, это видно по всему… Волжанин, двадцать семь лет, сидит с четырнадцати безвылазно.