— Вылазь, гад! Вылазь по-хорошему, загрызет! Себе хуже сделаешь, учти… Вылазь, говорю!
Собака бешено лает и рвется из рук.
— Ма-а-а-ма-а-а!!!
Второй вопль «бьет» сильнее первого, и по запуганым рядам бригад проносится недовольный гул.
Сухотерин тут же подскакивает к первой стоящей четверке и наотмашь бьет кого-то в лицо, тот не падает, но летит на задних.
— Руки по швам, ну!!!
Ряды быстро шевелятся, и через мгновение все четверки ровнехонько стоят на плацу.
— Продолжайте развод, — командует полковник Сухотерин.
Собаку оттаскивают, и зеки проходят к воротам.
* * *В стационаре Жору Утюга никто не видел, в больницу же таких не возят…
Его звали Витя
Его звали Витя. Вчера ему исполнилось ровно двадцать лет, а сегодня я пишу этот рассказ, и слезы медленно текут по моим щекам, сильно режет в глазах.
Мне нельзя плакать, ибо в будку, где я пока один, нет-нет кто-то заходит… Я должен уложиться в час, в один час, и, видит Бог, я уложусь в него, даже если время потечет в два раза быстрее. Я сделаю это, ибо уже задыхаюсь, а сердце отказывается работать, как прежде, оно слишком много повидало и знает, оно видит твоими глазами, Господи, и я шепчу, шепчу про себя: «Не приводи сюда никого хотя бы час, Боже, не приводи!»
Дай мне сказать то, что всегда говорил Ты, дай мне рассказать о Вите, которого уже нет!
* * *Он выпил, немного выпил… Три месяца подряд он отрывал из своих ларьковых восьми рублей по пятёрке и, отдавая чеки за чистые деньги, терпеливо копил на одну-единственную бутылку водки. Ему хотелось выпить в свой день рождения и хоть на время забыться, «уйти» из лагеря.
Друзей и приятелей у Вити не было, да и какие друзья могут быть у несмышлёного, голодного, нищего пацанёнка на строгом режиме? Одни неувязки и хлопоты с ним! Богатой мамы у Витюши тоже не оказалось, он рос в детдоме и где придётся.