Неожиданно захотелось спать, Тамара с трудом сдержала зевок. Вдруг показалось — ничего особенного в зеленоглазом нет. Это на нее, Тамару, так странно ранний июньский рассвет подействовал.

Тамара посмотрела на часы и ужаснулась: на сон оставалось от силы два часа. А потом весь день — нет, до субботы целых четыре длиннющих летних дня — она обязана быть приятной. Подумать только — приятной!

Ради мамы. И давно умершей бабушки. Ведь неизвестная Тамаре тетя Софа — ближайшая бабушкина подруга. Почти сестра. Они вместе пережили блокаду. И если бы не помогали друг другу…

Мама клятвенно уверяла по телефону — они с Лелькой тете Софе обязаны чуть ли не жизнью. Как и она сама. Мол, если бы не тетя Софа, бабушка скорее всего умерла в ту страшную зиму сорок первого. Вот так.

В купе чему-то рассмеялась во сне Динка. Успокаивающе заворчал сонный Крыс. Недавно жесткая подушка маняще белела на верхней полке. Казенная постель смотрелась уютным и мягким гнездышком.

Тамара нервно зевнула. Веки стали удивительно тяжелыми, она с трудом держала глаза открытыми.

Почему он не уходит? Поговорить хочет? Но чего ради? Тамара не Лелька, неземной красотой не блещет…

Что ему нужно?!

Еще через пару минут Тамара пришла к выводу — дорогой темный костюм, белоснежная рубашка, узкий галстук, начищенные до блеска туфли из тонкой кожи — совершенно неуместны в ночном поезде. Как и сам зеленоглазый. Мираж, не имеющий право на существование!

Спать хотелось смертельно, и Тамара решила пугнуть прилипчивого незнакомца лично. (Раз уж Крыс бессовестно дрыхнет, забыв о службе!)

Все равно этот тип смотрит на Тамару как на ненормальную, так что ей терять? Аж ничего. Зато впереди — два часа полноценного сна.

Тамара хмыкнула: ждет продолжения разговора, вот и получит его. Нехорошо разочаровывать человека.

Тамара кокетливо поиграла ресницами и заявила:

—Лелька — это моя сестра. Старшая. Ох и краси-ивая!