- Вот-вот! - еще больше распалился Виен. - Если вьетконговцы нас сожрут, то из-за таких, как вы, нейтралистов.

- Нейтрализм - это политика, - возразил Хоанг. - А я уже сказал, что политика меня не интересует.

- Действительно, хватит о политике, - вдруг примирительно сказал Виен. - Расскажи лучше... Расскажите лучше о себе.

- Тебе хочется назвать меня на "ты"? - потеплел Хоанг.

- Каждому человеку нужен отец, - серьезно ответил Виен. - Особенно остро это ощущаешь, когда у тебя его не было с детства.

- Тогда - прочь церемонии.

- Попробую.

И Виен улыбнулся отцу.

Смятение, которое Хоанг испытал в первые минуты их встречи, вновь вернулось к нему. Да, его сын - враг. Но ведь это е г о с ы н! Это их с ы н - его и Лан! Пусть он - враг, но в нем есть что-то человеческое, порядочное. И Хоанг не может, не имеет права отступиться от него! Эта их первая встреча не должна быть единственной! Ведь он столько лет ждал ее! Нет, он обязан что-то сделать. Но что? Рассказать Виену о его матери, о том, как они вместе начинали борьбу? Рассказать, что суровые законы подпольной работы разлучили их с Лан не на год, не на два, а на целые двадцать лет? Рассказать, что отец Лан проклял свою дочь за то, что она стала революционеркой и что именно поэтому дядя отобрал у нее Виена? А Хоанг не сомневался, что четырехлетнего Виена разлучили с матерью именно из-за этого. Хоанг о многом мог бы рассказать своему сыну. О том, как шагал сотни километров по пыльным дорогам, пробирался по топким болотам, по непроходимым джунглям, изъеденный до язв москитами, изнывающий от жары и жажды. О том, как не ел, не спал по нескольку суток, как спасал под бомбами детей в деревеньке, где стоял их отряд.

Да, Хоанг многое мог бы рассказать Виену. Увы, это было исключено. Во всяком случае, сейчас. Остается только ждать, присматриваться к нему, исподволь искать пути к глубинам его души, где, может быть, осталось еще что-то такое, что сможет их сблизить. Может быть...