— Вы любите песни? — спросил он, окончив.

— Да, — сказал Кручинин, — Я люблю песни и… собираю их везде, где бываю.

При этом неожиданном заявлении я с трудом удержал выражение удивления, готовое появиться на моём лице. Я впервые слышал, что мой друг является любителем и собирателем фольклора.

— Наш пастор тоже собирает песни и сказания, — сказал хозяин, он даже записывает их на эдакий аппарат. Я забыл, как он называется.

— Он здесь, — сказала хозяйка. — Я его спрятала. Думала: может быть, и из-за него могут быть неприятности.

— Неси-ка, неси его! Пускай гости посмотрят, — сказал хозяин.

Через десять минут перед нами стоял фонограф вполне современной конструкции с приделанным к нему футляром для запасных дисков. Запись велась на целлюлоид или похожий на него прозрачный материал и позволяла тут же воспроизводить её на том же аппарате переключением одного рычажка.

— Умная штука, — сказал хозяин.

— Наверно, очень дорогая, — уважительно заметила хозяйка и фартуком смахнула с футляра пыль.

Кручинин поставил несколько дисков, внимательно прослушал.

— Нужно будет попросить разрешения пастора воспользоваться этим аппаратом, — сказал он.

— Сейчас вы его увидите, — сказал Кнуд Кручинину, — он, наверно, уже на «Анне».

— На «Анне»?! — удивился мой друг.

— Он решил воспользоваться этим рейсом, чтобы побывать на островах.

— Ах, вот что! Подбирается приятная компания.

— Если не считать проклятого Видкуна, — пробормотал Кнуд.

— Как, и кассир тоже?

— Кажется, да.

К пристани мы шли тихими улицами. Стук наших подкованных ботинок о гранит мостовых чётко разносился между тесно сошедшимися домами. Встречные здоровались с нами приветливо, словно мы были давнишними друзьями. Может быть, действительно, весь городок уже знал, что мы русские? И это радушие относилось не столько к случайным туристам, сколько к великому народу, представителями которого мы тут невольно оказались.