– А скажите, Дмитрий Евгеньевич, из чего вы заключили, что Рубина была лишена высокомерия, хамства и, как вы выразились, нуворишества?
– Из чего? Ну, видите ли, две недели назад, вечером, она заходила к нам за аспирином.
– Очень интересно. У нее не было своего аспирина?
– По-видимому, нет. Она очень мило и виновато улыбалась, жаловалась на мигрень и вообще произвела на меня очень приятное впечатление.
– Вы с ней еще общались?
– Нет, как-то не доводилось.
В этот момент вернулся сержант. Он привел вызывающего вида акселератку, которая, надо полагать, и была дочерью Силина. Вместе с ним ввалились горбоносый пожилой человек в белом халате и наш эксперт Аваладзе.
Перездоровавшись со всеми, я отослал горбоносого (оказавшегося врачом скорой помощи) и Аваладзе в квартиру, строго-настрого приказав сержанту немедленно изыскать понятых, а сам, строго зыркнув на Силина, спросил:
– Вы позволите поговорить с вашей дочерью наедине?
– Да-да, пожалуйста. Аня, товарищ следователь хочет задать тебе пару вопросов.
– Вот именно, – сказал я.
– Вот еще, – фыркнула Аня. – Да хоть миллион. Идемте.
Она провела меня в свою комнату, в которой, разумеется, почетное место занимали цветные постеры каких-то мрачных бородатых мужиков с гитарами и Маши Распутиной, а также какое-то дешевое тайваньское звуковоспроизводящее устройство, похожее на футуристический бред Беляева.
– Скажи, ты была дома между половиной двенадцатого и половиной первого?