Кононов вновь оказался в квартире Рубиной. На этот раз квартира была полна: два врача скорой помощи, эксперты, фотограф, понятые, сержант и двое его коллег из отделения – вполне представительное общество. Предоставив всем полную свободу в исполнении служебных обязанностей, Кононов первым делом позвонил домой. После шестнадцати протяжных гудков трубку наконец сняли и Пельш усталым голосом бросил вопросительное "да".

– Ну наконец-то, – начал Кононов, – а то я уж и не надеялся. Ты как там?

– Я-то? Лучше всех, – Кононов представил, как Пельш подмигивает своей подруге.

– Рад за тебя. И поскольку я действительно не сомневаюсь, что ты лучше всех, ты немедленно оденешься, извинишься и выедешь по адресу улица Льва Гумилева семнадцать, квартира сорок пять.

– Ну что это еще за новости экрана, Володя? Весна, воскресенье, сердце исполнено любви и неги, а я тут должен, понимаешь ли, одеваться и валить к черту на кулички. Наше трудовое законодательство, знаешь ли…

Кононову было не до реверансов.

– А квартирка-то, из которой ты сейчас разговариваешь со мной, чья? А сметанку ты чью жрал? А в шахматы кто продулся? Короче, повторяю адрес…

Вернувшись в комнату, Кононов терпеливо выслушал ворчание врачей скорой помощи, которые выговаривали ему за идиотский вызов, дескать, какая уж тут помощь кроме освидетельствования факта смерти, и, стребовав с них стандартный акт с соответствующими подписями, в свою очередь расписавшись в их путевом листе, выпроводил их из квартиры, чтобы не путались под ногами. Ненароком превысив служебные полномочия, он, однако, строго-настрого запретил им уезжать, сказав, что приблизительно через полчаса им предстоит забрать тело и доставить в морг.

– Мы вам не труповозка, – пробурчал старший на прощание.

– А я этого и не говорил. Но органы в лице начальника угро Булавина Глеба Георгиевича были бы очень недовольны, – на ходу сымпровизировал Кононов.