Я хмыкнул и ответил в тон:

– Грядет нам вскоре встретить войско мавров, Михаил Леонтьевич, мечи по рукояти окровавить, разбить щиты на щепы и сквитаться за град Петра святого с их вождями, так?

Просто и эффектно.

– Так.

– Вот и хорошо. Теперь мы оба знаем, что были в одной и той же театральной студии с той лишь разницей, что я ушел из нее за два года до того, как вы в ней появились. Я стал следователем. Вам повезло больше – вы стали манекенщиком и модельером. Потом ваша жена оказалась убитой, а орудие убийства обнаружилось у вас в машине. Вы не хотите идти в тюрьму и я могу вас понять. Но сейчас для меня существует только один убийца – вы, и только от вас зависит, признают ли вас виновным или нет. Я понимаю, как вам сейчас тяжело, но я прошу вас быть предельно собранным и серьезным.

Гретинский кивнул.

– Опишите мне весь день шестого мая до того момента как вас задержала опергруппа.

– Я проснулся немногим раньше Марины, около половины девятого утра. Поджарил на завтрак яичницу с помидорами – шесть яиц и четыре помидора, – сварил кофе, тонко нарезал двести пятьдесят грамм настоящего голландского сыра, налил нам немного мартини…

– Сколько? – Я сделал вид, что его издевательски подробное перечисление продуктов важно сейчас следствию как ничто другое.

– На два пальца в каждый бокал. Потом мы позавтракали в постели, потом занимались любовью, – он возвысил голос в каком-то неловком вызове, – а потом я поехал на рынок за продуктами, потому что вечером мы с Мариной хотели устроить маленькую вечеринку.

– Кто может подтвердить ваш отъезд? Соседи, например Силин, вас видели?

– Не знаю я никакого Силина. А другие? Ну конечно же меня видел весь "бабушкин комитет" на лавке перед нашим подъездом. Может, кто-то меня видел и с балкона. – Гретинский брезгливо пожал плечами. – У нас все все видят и обычно знают про вас куда больше, чем вы сами.

– Что вы купили на рынке?