– Разумеется, – самодовольно ответил Гретинский, – весь коньяк достался мне. Не говоря уже о починке машины, проведенной за его счет.

Я понимающе хмыкнул. Вообще, допрашивать Гретинского было куда приятнее, чем среднестатистического подследственного. Он очень хорошо держался и производил впечатление человека здравомыслящего и незакомплексованного. Поймав себя на этой мысли, я подумал, что Жеглов за такие мысли вышвырнул бы меня из Управления, не задумываясь. Ну а что мне оставалось делать? Помимо банального оправдания в том, что следователь, дескать, тоже человек, хотел бы добавить, что не просто человек, а человек, который большую часть времени контактирует с отнюдь не самыми лучшими представителями общества и, конечно, при первом же случае позволяет себе немного расслабиться – невозможно непрерывно играть роль самого принципиального и строгого человека на земле.

– Что вы сделали, поставив машину?

– Направился домой. Прихватил с собой один кулек с апельсинами и еще какой-то ерундой – за остальным я собирался вернуться с Мариной – и направился домой. Вошел в подъезд, вызвал лифт, доехал до своей квартиры… – Гретинский на секунду задумался. – Да, дверь оказалась незапертой – плотно притворенной, но не запертой – сразу почувствовав неладное, я вошел в квартиру и, пройдя в комнату, увидел…

– Силина? – Неожиданно для самого себя выпалил я.

– Кого? – Искренне удивился Гретинский.

– Вашего соседа.

– А-а, вы опять. Нет. Я и в лицо-то своих соседей плохо знаю, а по фамилиям и подавно. Никакого Силина там не было. Там была только Марина. Думаю, в том самом виде, в каком ее обнаружили вы.

– Все-таки опишите, что вы конкретно увидели.

– Признаться, мне это сделать не так-то просто… вы, надеюсь, меня понимаете…

– Да, понимаю. Но задавать людям подобные вопросы – неотъемлемая часть моей работы и моего служебного долга.

– М-да, долга. Ну что же…