Я заметил, как Гретинский напрягся, как побелели костяшки плотно стиснутых пальцев.

– Марина… Она была одета не совсем обычно… Она редко одевалась так дома… В строгую серую юбку, блузку и жакет… На ней были туфли, хотя обычно она ходит дома босиком – у нас, вы видели, везде ковры и циновки – или в самом крайнем случае, в тапочках… Она лежала лицом вниз на кровати… Затылок был страшно изуродован… Кругом была кровь… Не знаю, сколько времени я простоял над нею…

– Достаточно, – подчеркнуто строго сказал я, поскольку не хватало еще, чтобы Гретинский ударился в истерику. – Почему вы сразу же не позвонили нам?

– А что, вы смогли бы ее воскресить? – Глухо спросил Гретинский, не подымая головы.

Железная аргументация.

– Не ерничайте, Гретинский. Тот факт, что вы не сообщили о случившемся в милицию, является одной из серьезнейших косвенных улик против вас, поэтому потрудитесь осветить этот вопрос как можно подробнее.

– Хорошо, извините, я погорячился. Я лишь хотел сказать, что в тот момент я был чудовищно потрясен тем, что Марины больше нет. И я, конечно же, был напуган. Вы, конечно, понимаете, что мы с Мариной были далеко не самыми бедными людьми и попытка вооруженного ограбления или убийство по каким-то финансовым мотивам всегда представляли для нас вполне реальную угрозу. Согласитесь, убийца мог быть где-то поблизости и как только я осознал, что могу стать второй его жертвой, я сразу же поспешил покинуть квартиру. Не доверяя лифту, я быстро сбежал по лестнице, вышел быстрым шагом на улицу и, изо всех сил стараясь не сорваться на бег, направился к машине. И я поехал буквально куда глаза глядят, чтобы хоть немного успокоиться и обдумать свои дальнейшие действия. Спустя некоторое время я все-таки пришел к выводу, что надо позвонить в милицию, но когда я наконец отыскал работающий телефон-автомат, меня взяли ваши костоправы. Вот и все.

– То есть вы, с одной стороны, утверждаете, что находились в состоянии сильного нервного потрясения, а с другой – что смогли все-таки вывести машину из этой вашей противоугонной ловушки и потом разъезжали на ней по городу, как ни в чем не бывало?