Повернув к себе зеркальце, Михаил увидел странную маску. Такие лица у мертвецов, наверное, у смертников, у тех, кто полчаса назад потерял любимую женщину.

"Или это верх извращенности, поцелуй с дьяволом, я, наверное, должен был бы рыдать, биться в конвульсиях, вогнать машину в первый же встречный КАМАЗ или в грязную жопу того автобуса?"

Сигарета обожгла пальцы. Громыхнув на канализационном люке, "Жигули" дернулись вправо. Михаил, напрочь позабывший о дороге, понял, что вся его неторопливая езда – чистейшей воды истерика, загнанная вглубь, и если немедленно не позвонить в милицию, то он все-таки убьется даже если будет ехать со скоростью самого ленивого пешехода.

Некоторое время он ехал, поглядывая по сторонам в поисках телефона. Дважды ему удалось уговорить себя в том, что никуда не дозвонишься из телефонных кабин, в которых выбиты все стекла и издалека видно полное отсутствие трубок.

Наконец он остановился и, выходя из машины, отметил, что в этом месте никогда раньше не был. Развороченная стройкой земля, катушки из-под кабелей, невзрачные двенадцатиэтажки, жестяная коробка троллейбусной остановки. Поблизости – никого, и это главное, потому что предстоящий разговор плохо согласовался с присутствием на остановке мамы с детишками или мужика с газетой. В драме не место мужикам с газетами.

Михаил снял трубку, в глубине души надеясь встретить глухое молчание или непролазный частокол коротких гудков. Нет, автомат работал.

За спиной заскрипели тормоза, хлопнули двери, раздался быстрый топот. Михаил обернулся.

Большой РАФ припарковался нос к носу с его "Жигулями". Сзади машину блокировали такие же "Жигули", по виду штатские, но за рулем виднелся человек в погонах. Шестеро других, в неуклюжих бронежилетах цвета "хаки", держали его под прицелом коротких автоматов. Лиц не видно под натянутыми вязанками с круглыми прорезями для глаз.

– На землю! Лечь на землю, руки за голову! – Проорали в мегафон из РАФа.