Родина встречала своих защитников хмурыми, под стать серенькой, с мокрым снегом, декабрьской погоде, лицами сотрудников таможни, пристальными рентгеноскопичными взглядами пограничников и собачками, натасканными на поиск наркотиков и взрывчатых веществ. Она встречала их холодно и даже отчужденно: так смотрит мачеха на объявившегося после длительной отлучки пасынка — где его носило столько времени? Что ему нужно? Не занесет ли он в дом какую заразу?

Но обижаться на такое прохладное отношение не следовало. После того, как сотрудники российской таможни и УБНОН

Дорохов не то что считал себя спецом в подобных вопросах, но кое-что об этом знал. Он был в курсе, что даже контрактники порой пытались провозить заныканные в личных вещах пакетики с героином — слишком велик соблазн обеспечить себе дополнительный приработок. Поэтому к шмонам в аэропортах, свидетелем которых ему уже доводилось быть, он относился с пониманием. Раз надо — значит, надо. Хотя, по правде говоря, все это для нормального служивого человека чертовски неприятно...

Возможно, ему показалось, но чкаловские таможенники действовали как-то вяло, без огонька. Досмотр они производили поверхностно, а потому очередь через терминал продвигалась быстро: сумки, чемоданы, кейсы ставились на ленту для просветки через аппарат, человек налегке проходил через арку металлодетектора, забирал с другой стороны свой багаж и мог проваливать на все четыре стороны.

Служебные собаки, а их было две, овчарка и коккер-спаниель, вели себя так же флегматично, как и их хозяева. Их ноздри, в тысячи раз более чуткие, нежели человеческие, не улавливали даже малейшего намека на подозрительные запахи, на которые они обязаны реагировать. Что касается таможенников, то они сами, не хуже своих собачек, научились определять, «заряжен» ли пассажир и если да, то где, в каком месте заныкан недозволенный к провозу товарец. Рейс из Душанбе пришел пустой, без грамма наркотиков.