— Если же нет, то получишь вот этот пакет с фруктами и будешь их грызть, лежа на больничной койке, — быстро закончила Маринка, глядя на меня как бы с намеком. Она хотела сказать, что зря я ее подозревала в покушениях на бананы, но я сделала вид, что не поняла намеков.

Ромка сморщился, но тут же с интересом взглянул на пакет:

— А что там? Какие фрукты?

— Это только для больных, — уклончиво сказала Маринка.

— Палата твоя где? — спросила я, чтобы прекратить этот разговор, переходящий в бестолковые препирательства.

— Да вон она. — Ромка махнул костылем в сторону открытой двери с цифрой 13, написанной черной краской на закрашенном белом стекле филенки.

— Давай зайдем туда, оставим пакет, потом попробуем найти твоего врача, — предложила я.

— А я, кстати, сделал небольшой репортаж, — вдруг вспомнил Ромка, неуклюже шагая по коридору, — наговорил на кассету. По-моему, получилось неплохо.

— Молодец, молодец, — неохотно похвалила я Ромку, — но лучше бы сохранил свои конечности в целости.

Мы вошли в палату. Она была шестиместной, но только две койки были заняты. На одной, у левой стены, укрывшись одеялом с головой, спал Ромкин сосед.

Ромкина койка, как я поняла, располагалась справа. Она была разобрана, одеяло скомкано и прижато к стенке. Около прикроватной тумбочки, склонившись над ней, стоял мужчина в белом халате и в белой шапочке. За его спиной не было видно, что он там делал.

— Я здесь, доктор, — сказал Ромка, медленно входя в палату. За ним проскользнула Маринка и сразу же сморщила нос, давая понять, что здешняя атмосфера не про ее тонкую душу.

Врач обернулся, и я увидела, что у него на лице марлевая повязка. В руке врач держал диктофон.

На тумбочке лежала раскрытая Ромкина сумка.

Врач, не говоря ни слова, поспешно приблизился к нам.