У меня уже давно вошло в привычку время от времени поглядывать в зеркало заднего обзора, обращая внимание на идущие позади машины, поэтому, прежде, чем свернуть к “Норвью”, я как всегда взглянул в зеркало, одновременно с этим включая сигнал правого поворота. Единственная машина, следовавшая за мной по шоссе, находилась примерно в половине квартала, но левая фара у неё была, видимо, установлена кривовато, луч был направлен несколько вверх, и поэтому казалось, что светит она ярче, чем правая. Это было бы совершенно не важно, если бы только несколько минут назад я уже не заметил позади себя ту же самую машину со скошенными фарами.

К тому времени, как я свернул и сбросил скорость, собираясь остановить, автомобиль проехал мимо, и я не успел разглядеть ни модель, ни цвет. Это был темный седан — единственное, что мне удалось заметить.

Я выключил зажигание, оставил “кадиллак” стоять у подъезда и вошел в холл.

Пожалуй, более шикарный вид обстановке придать было бы невозможно — даже если бы вся мебель была сложена из банковских упаковок с новыми деньгами. Светлое, почти белое ковровое покрытие на полу, мягкое и пористое, стоимостью, наверное, не меньше пятидесяти баксов за один ярд — а этих самых ярдов здесь оказалось очень много. Мебель, кресла, диваны и диванчики были, на мой взгляд, несколько непропорциональны, но зато выглядело все это очень богато, современно и абсолютно недосягаемо, как полеты на Марс. Справа находились двери лифтов; а слева от меня, под арками у стойки из черных стальных обручей и панелей красного дерева, имеющих оттенок насыщенной витаминами крови, стоял щупленький человечек, с лица которого не сходило благожелательное выражение.

На нем был черный костюм, скромная беленькая рубашечка, дополненная белым шелковым галстуком, и весь он прямо-таки лучился желанием услужить мне.

Я подошел к стойке и сказал:

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, сэр. Чем могу служить?