Она ужаснулась его неожиданной бледности. На кончиках волос появились крохотные капельки пота, и февральское солнце здесь было ни при чем.

— Дорогой, не говори об этом, если это мучительно.

Брет отвернулся и смотрел на лужайку, которая спускалась от веранды к долине и была залита ярким солнцем. Она подумала, что окружающий покой заставляет его потрясенный рассудок видеть в нереальном свете все, что произошло на террасах того японского островка.

Затянувшееся молчание было слишком тягостным, и она нарушила его, сказав вслух первое, что пришло на ум:

— За обедом я съела фруктовый салат. Простояла двадцать минут, пока попала в столовую. В «Гранте» готовят очень вкусные салаты.

— Они по-прежнему кладут в него авокадо?

— Да.

— Готов поспорить, что ты не съела авокадо.

— Этот фрукт всегда был чересчур сытным для меня, — радостно произнесла она. Он опять все вспомнил.

— Нам давали салат из авокадо на обед в среду или в четверг. Нет, в среду, в тот самый день, когда я постригся.

— Мне нравится твоя короткая прическа. И всегда нравилась.

Явный комплимент смутил его.

— Во всяком случае, так удобно плавать. Я еще не говорил тебе, что в четверг купался?

— Нет.

— Полагали, что я боюсь воды. Оказалось, нет. Я проплыл весь бассейн под водой. Впрочем, я быстро устал плавать в бассейне. Я бы много дал, чтобы опять поплескаться в прибрежной волне.

— Тебе этого действительно хочется? Очень рада.

— Почему?

— Ой, не знаю. Мне казалось, что ты ненавидишь море.

— Какое-то время я действительно не хотел о нем и думать, но теперь все изменилось. Во всяком случае, мне не может не нравиться Ла-Джолла.

Слезы выступили у нее на глазах от переполнившей радости. Для нее Ла-Джолла имела лишь одно значение: там они встретились.

— Помнишь тот день, когда приплыли котики? — Паула вздрогнула, произнеся слово «помнишь». Она всегда воспринимала его так, как воспринимают слово «видеть», когда разговаривают со слепым.