3
Вечер был душный, собиралась гроза. Гордий возвратился на станцию, дождался электрички, и когда приехал в Южнинск, с пригородного вокзала позвонил старому своему другу Федору Казимировичу Басманову. Тому самому Басманову, который вел его после проигранного суда по делу Дмитриевского и двоюродного брата Романова. Вышка - одному, восемь лет - второму. Гордий был бледен, едва передвигал ноги.
Басманов... Кажется, всегда вовремя - тут как тут.
Сегодня нет дома. Но жена Басманова, сразу узнав Ивана Семеновича, обрушилась с упреками: почему не звонит, почему не показывается?
- Ты что же себе думаешь, Иван свет Семенович? Федор-то всякий раз спрашивает: звонил, не звонил? Ты куда это запропастился?
- Пенсию оформлял, - хмыкнул Гордий.
- Слыхала и про такое.
- А коль слыхала, что спрашиваешь? Иван ныне - швах, в нестроевых!
- Будет тебе, будет! Не в строевых! Еще как конь, поди, гарцуешь! В Москву ездил надысь. - Жена Басманова никогда не забывала свой деревенский язык и часто употребляла хорошие словечки. - Звонил нам Анкушин. Говорит, ты там всех на ноги поднял... Вышку-то отклонил?
- Вышку отклонил. Но человек сидит. И сидеть еще - пропасть.
- Так ты-то причем?
- Именно. Причем. Я адвокат. Защитник.
- А он гражданин. Чего на себя нес? Пусть и попыхтит.
- Нет, Наталия. Не то говоришь!
- То и говорю. Извел себя, говорю. Вроде все сошлось на твоем этом Дмитриевском.
- А ежели бы он твоим сыном был?
- Не надо так под сердце-то бить. Мой погиб на войне.